Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

(no subject)

Близящиеся изменения в стране следует рассматривать, как минимум, в двух измерениях. Первая - это модель описываемая той или иной экономической теорией. По крупному я знаю только две. Первая - это классическая экономическая теория, восходящая к Адаму Смиту. У этой теории есть множество ответвлений, включая радикальные типа Ротбарда. И есть модель планового хозяйства, как в СССР, которая не описана никакой теорией, а представляет собой совокупность практик, наработанных в основном методом проб и ошибок. К 70-м годам эта система была доведена до совершенства и одновременно до пределов своих возможностей. Есть ли что-то третье, помимо названных двух? Мне кажется, что нет.

Второе измерение - политическое. При смене власти возникнет более или менее ожесточенная борьба за власть между различными олигархическими кликами. Это изменение как бы перпендикулярно первому. СУдя по социологическим опросам, может победить клика, сделавшая ставку на "коммунистическое" плановое хозяйство. Восстановить советскую систему, я думаю, невозможно, но использовать в пропаганде - нет проблем. И использовать вариант финансового централизма - тоже.

Где-то должна найтись точка равновесия. Я думаю, что она будет значительно левее сегодняшнего состояния. И если нехватка реальных ресурсов начнет подменяться инфляцией, то впереди - венесуэльский сценарий.

Почему Горбачев начал перестройку?

Мне кажется, что причин было две. Первая. Брежнев к концу 70-х годов, если не раньше, стал недееспособен. Реформатором об быть не мог просто по возрасту и состоянию здоровья. Не знаю, читал ли он "Архипелаг Гулаг". Но если и читал, то мог предаться воспоминаниям, но делать ничего бы не стал. Зачем? В стране стабильность, спокойствие, система управления работает. Нет основания старому человеку что-то менять.

Горбачев был моложе. Я считаю, что человек, не страдающий старческой деменцией, уже не мог быть коммунистом и главой КПСС. Просто по моральным соображениям не мог. Расскажу, как я прочел свою первую самиздатскую книгу "Крутой маршрут" Евгении Гинзбург. Тогда я был студентом второго или третьего курса, вполне лояльным советской социалистической системе. Помню свое ошеломление от прочитанного и совершенно четко оформленную мысль: "Я слышал о Сталине что-то плохое, но чтобы такое...".

В те годы высшим чинам номенклатуры выдавали наиболее значимые произведения самиздата в виде секретной литературы с номерным знаком. Думаю, что они давали знакомиться чинам, занимающим места этажом ниже. Где-то в начале 80-х годов самиздат в массовом порядке стал попадать в Госплан и другие высшие органы управления. На их работе это никак не отразилось, но идеологический перелом был огромным, хотя реально он вроде бы ни на что не влиял.

Вторая причина была экономическая. В 70-е и первой половине 80-х уровень жизни населения не падал, хотя и не рос. Это данные ИНП РАН, в котором я работал. Люди ворчали, но даже не очень сильно. Но было нечто другое. После войны СССР смог сильно повысить технический уровень производства за счет репараций, промышленного шпионажа, отчасти собственных разработок. От американцев и Японцев я слышал мнения (они и публиковались в зарубежной печати), что наука в СССР была подлинной, несмотря на то, что американцев и японцев многое удивляло. Так, я встречался с одним японцем, который в костюме с галстуком в первый рабочий день пришел к 9-00 в лабораторию, в которую его направили по научному обмену. Лаборатория была пуста, первый человек появился часам к 11-00 в каком-то затасканном свитере, потом подтянулись остальные, потом пили чай и трепались, и лишь после этого приступили к работе. И тем не менее, этот японец высоко отзывался о квалификации советских ученых.

Итак, была наука, было производство, военный сектор небезуспешно поддерживал паритет с США. Но гражданский сектор загнивал, это было слишком заметно. Начались замещающие закупки по импорту. Не только зерна, но и машин во все возрастающих количествах. И с этим надо было что-то делать, иначе можно было остаться вообще без промышленности (что в итоге и произошло), потому, что хозяйства отказывались брать отечественную продукцию (например, экскаваторы) и требовали импорт.

Теперь поставьте себя на место Горбачева. От идеи коммунизма или хотя бы преимуществ социалистической системы у него не осталось и следа. Технический уровень гражданской промышленности и других отраслей по сравнению с Западом заморозился на уровне 60 годов. Надо что-то делать? И Горбачев решился инициировать Перестройку. Тем более, что либералы-рыночники из ЦЭМИ, к которым он прислушивался, подталкивали его к этому пути. Почему прислушивался? Потому, что других предложений не было.

Пост получился большой, поэтому нужно заканчивать. Сейчас мы снова находимся в ситуации, когда нет вменяемых идей. Идеи, которые выдает правительство, трудно назвать вменяемыми. Причем, авторами часто являются, люди, имеющие репутацию вменяемых. И я думаю, что в 2019 году я смогу это доказать. В 2017 году мне дали один документ с условием, что я не буду его распространять. Я написал на него отзыв, по объему равный самому документу. Поскольку слово надо держать, я не распространял эти документы (дал ознакомиться трем близким коллегам, они тоже сдержали слово - утечки в СМИ не произошло). Но 2019 году этот документ планируется опубликовать открыто. Тогда руки у меня будут развязаны. Скажу коротко: деградация общественной мысли превысила ту, что была при Горбачеве. Она просто ошеломляет. Вот придет к власти новый технократ, ну, думаю, он реформирует...

Копирование технологии

Люди, знакомые с этим вопросом, подтвердят, что несмотря на кажущуюся простоту это очень сложное дело. Было такое в 70-е годы и со мной. Вызвал меня начальник и передал мне приличных размеров (около 20 см. в диаметре в широкой части) металлическую болванку. Как он сказал, это была копия американского изделия, невесть как попавшего в наш институт. Передняя часть болванки была отпилена, видимо, для облегчения веса. То, что мне передали, представляло усеченный конус или усеченный параболоид вращения. На нем где-то посередине была вырезана канавка шириной около 15 мм и глубиной 0,5 мм. В эту канавку нужно было поместить пластмассовый поясок (грубо говоря, кольцо), но так, чтобы оно могло вращаться. Проблема была в том, что если залить канавку пластмассой в литьевой машине, усадка пластмассы при охладении плотно обжимало дно какавки и обеспечить ее вращение было нереально. Зачем все это понадобилось американцам и каково назначение данного изделия - все это осталось мне неизвестным. Но американцы каким-то образом решили эту проблему. Наши решили скопировать. Говорят, у нас было совещание по этому вопросу. Пришли к выводу, что американцы нагревали поясок из полиамида, размягчали его и натягивали до тех пор, пока он не попадал в канавку.

В дополнение к болванке начальник передал мне связку полиамидных колец и еще оснастку в виде металлических колец, с помощью которых следовало проталкивать пластмассовое кольцо. Слово начальника - приказ. Пошел выполнять. Разогрел кольцо в муфельной печи и попытался натянуть его на болванку. Кольцо почти сразу лопнуло. Подумав, я понял, что быстрое охлаждение кольца происходило от контакта с массивной металлической болванкой. Тогда я решил изменить технологию, и засунул болванку в муфельную печь. Примерно через час достал и снова стал натягивать кольцо. Решение было правильным: кольцо размягчилось. Постукивая молотком по оснастке я стал продвигать его к канавке и почти достиг успеха, но перед самой канавкой оно все равно треснуло. После нескольких попыток я пошел к начальнику и доложил, попутно сообщив, что можно поиграть с марками полиамида и температурой нагрева. Но начальник отмахнулся: не получается, и ладно, сделаем из полиуретана.

Полиуретан, если кто ге знает, пластмасса, вызывающая у меня восхищение. Чем-то она напоминает резину. Легко гнется и восстанавливает свою форму. На растяжение работает хуже, но пруток длиной 20 см можно было растянуть миллиметра на 2, опять же с возвращением к прежней длине. Сегодня полиуретан дешев и используется повсеместно. Из него делают "вечные" подошвы для обуви. За десятилетия сделали столько, что местами скопление изношенной обуви стал серьезной экологической проблемой (изнашивался верх ботинка, а самой подошве хоть бы что). Но в 70-е годы полиуретан только осваивался советской промышленностью, выпускался малыми партиями, был дефицитен и очень дорог. Но для пояска к болванке он подходил идеально. Начальник рассуждал, как технолог, цена его не волновала. Военную приемку, видимо, тоже.

Но если говорить об использовании дешевого полиамида, то американский результат нам воспроизвести не удалось. Может быть, мы не очень старались, но не удалось. Это иллюстрация того, с какими сложностями сталкивается копирование технологии, в данном случае простейшей. Видимо, у американцев был какой-то другой полиамид, или они специально изменили его свойства для данной цели (например, добавлением пластификатора или каких-нибудь присадок). Мы могли это сделать. Но мой начальник поступил правильно: на разработку такой модификации и ее испытание ушел бы год, а результат требовали сейчас. Вот и сделали из полиуретана.

К сожалению, многие экономисты не понимают, что под словом полиамид (равно как и что-то другое) может пониматься совершенно разный по свои свойствам материал или изделие.

Сообщение френдам.

Дорогие френды! Сообщаю, что вновь запустил мой личный сайт sbelan.ru. Почти 10 лет он часто был в нерабочем состоянии. Устарел контент, устарел движок, сайт постоянно блокировался какими-то вирусами. Наконец, я нашел вменяемого человека, который взялся все исправить. Поводом стало появление новой версии моей книги, которая теперь будет назваться «Глубокое интервью и фокус-группы».
Напоминаю, что прежняя версия была издана в 2001 году фирмой «Никколо М» с рекомендательным грифом от Минобразования, по слухам, полученным с помощью взятки (а книга Хазагерова «Политическая риторика», для которой, по слухам, не нашлось взятки, рекомендательного грифа не получила).
Моя книга про интервью и фокус-группы была глубоко переработана. Я никак не ожидал, что работа над ней продлится с сентября 2017 по март 2018 гг. (почти 7 месяцев!). Многие места прежней версии удивили меня слабой содержательной и редакционной проработкой (а я-то всегда гордился своими способностями научного редактора!). Так или иначе, работа далась мне тяжело.
Я чувствую, что в соответствии с «правилом последних вершков» над книгой надо бы еще очень серьезно поработать. Но силы пока исчерпались. Кроме того, начались новые срочные проекты, и работу пришлось отложить. Деньги все-таки надо зарабатывать, мы же теперь живем при капитализме. Решил пока публиковать, как есть.
Возможно, я смогу вернуться к этой работе осенью. Замечания друзей мне помогут. Отчасти уже помогли, некоторые в том плане, что я с ними согласен, а некоторые как раз в противоположном плане. Но раз возникли разногласия, значит, надо на них ответить и, главное, обдумать. Научные разногласия не рождаются на пустом месте. За ними стоят серьезные причины. Это нормально, если дискуссия не переходит в хамство.
Буду ли я делать бумажную версию книги – для меня это вопрос. Мне кажется, что мы находимся на переломе цивилизационного тренда. Бумага уходит. Может быть, книжные издания останутся, как элемент декора, а потом и вовсе исчезнут. Но все же я подумаю.
О других публикациях, размещенных на сайте. Многие я счел устаревшими и убрал. Оставил те, которые считаю наиболее удачными (самой разной тематики и годов написания). Оставил также производственные интервью советской эпохи, т.к. чувствую, что интерес к ним не ослабевает. Пишут письма про ощущение дежавю.
Наверное, работу по проведению производственных интервью в современных условиях следовало бы продолжить. Более того, временами поступают письма с предложениями от добровольцев. К сожалению, мы живем в иную эпоху. Создать подобное интервью – это не просто провести несколько встреч с диктофоном. Это огромная редакторская работа, без которой текст получается рваным и плохо читаемым. Академик Яременко поощрял такуюработу, позволял заниматься только ей и платил за это академическую зарплату (путь по тем временам уже и невысокую). Сейчас такого работодателя я не вижу. Но кто знает, может быть, найду.
Еще я не мог не оставить на сайте «Экономические беседы» академика Яременко, хотя этот текст опубликован на многих других сайтах. Может быть, эти беседы – лучшее, что мне удалось создать в этой жизни.
Сейчас мой сайт будет оплачен на 5 лет вперед. Но годы пролетят быстро, поэтому если кому-то что-то интересно – копируйте сейчас.
Тем, у кого нет времени читать столь большие тексты, рекомендую:
1. Книга «Глубокое интервью и фокус-группы» разбита на введение, 4 основных части и заключение. Каждая основная часть начинается с коротких эпиграфов. Прочтите, они вас позабавят.
2. Та же книга имеет приложения. Прочтите приложения 1, 3, 4. Впрочем, №1 я уже размещал у себя в ленте– это интервью с рабочим автобазы. Приложения 3 и 4 публиковались давно и тем кто не читал, могут показаться любопытными.
3. В интервью «Реорганизация производства на судоремонтном заводе» в конце текста есть добавление от 2006 года. Небольшое и грустное. На мой взгляд, его стоит прочесть.
4. Из прочего, пожалуй, - два текста: про лысенковщину и про экономическую программу генерала Лебедя, если кто-то помнит такого. Мне кажется, что эти небольшие тексты можно отнести к числу моих творческих удач.
За отзывы и пожелания буду благодарен.

За сим – всем здоровья и творческих успехов!

Репрезентативность фокус-групп 3. Ответ Маше Волькенштейн.

Маша, я ответил Вам в комментах, но этот ответ куда-то исчез. Отвечаю отдельным постом.

По итогам дискуссии я чувствую, что давать ответ все-таки придется, по крайней мере наиболее серьезным оппонентам. Начнем с Маши Волькенштейн, а там посмотрим, сколько хватит сил и времени.
Для начала разделим аргументы на главные и второстепенные. И начнем с второстепенных, чтобы больше к ним не возвращаться. В аргументах Маши. я вижу следующие.
Предварительно поясню, что в ближайшее время (возможно, уже в понедельник) на сайте Никколо М. будет размещена полная версия моей книги, сильно переработанная по сравнению с изданием 2001 г.. Возможно, это снимет некаторе вопросы, хотя возможно, что добавит много новых.
Итак, аргументы Маши.
Маша: Качественный этап решает другие задачи, чем количественный. Мы никогда не говорим - столько то процентов считает так или иначе. В 99 % случаев подбирается именно целевая группа под конкретное исследование и очень часто на нее нет никакой статистики. Даже если мы имеем в виду в социальные исследования General Public, все равно мы собираем набор инсайтов и мнений, а не их вес.
Белановский: Простите, но это аргумент не ко мне. Этот вопрос освещён в книге и в обсуждаемом фрагменте. Кто-то из западных авторов писал, что применительно к фокус-группам максимум, что мы можем себе позволить, это выражения типа большинство, меньшинство, примерно поровну. Причем, при сравнении с количественными опросами это условное большинство часто превращается в меньшинство и обратно. В моей постановке задачи подобные вопросы вообще исключены их рассмотрения. Она не релевантны поставленной задаче. Главная задача фокус-групп – это собрать тезаурус мнений. Но желательно не упустить какие-то важные мнения. Я не вижу здесь расхождения в мнениях с Машей.
Белановский (продолжение): Возможно, с этого надо было начать, но математика и естественные науки, в том числе прикладные, оперируют идеальными объектами, типа идеального маятника. Я не уверен, что реальный маятник, к которому будет привешен большого размера шар, будет колебаться в точноси с формулами, созданными для идеального маятника. Близко, но не совсем точно. Скажется разница в длине шнура между верхней и нижней точкой.
В дискуссии в ЖЖ я написал следующее: когда я учился в ВУЗе, меня удивляло, на каких сильных допущениях основаны многие известные формулы. Например, постулат, что все молекулы движутся в одну сторону, от одного края сосуда к другому и обратно (не помню, что именно это была за формула, но она была). Тем не менее в каких-то пределах эти формулы работали. В моей книге мне хотелось бы ограничиться простым иллюстративным примером. Кто хочет разобраться серьезнее, пусть пишет диссертацию.
Итак, при разработке формулы или математической оценки, мы работаем не с реальными объектами, а с некими упрощенными их моделями (объектами и взаимодействиями). Применительно к социологии при построении математических моделей мы работаем в парадигме социальной физики. Разумеется, свойства моделей должны быть четко оговорены. Здесь я чувствую, что еще не достиг совершенства. Но на вывод, с моей точки зрения, это не влияет. Просто надо лучше продумать систему постулатов.
Белановский: Походя Маша употребила слово инсайт. Я считаю, что это слово не применимо к фокус-группам. Строго говоря, эта мысль принадлежит не мне. Впервые я прочитал ее у Гринбаума в 90-е годы. Дословно Гринбаум написал так: фокус-группы редко являются источником новых маретинговых или рекламных идей. Поначалу меня эта мысль удивила, но позднее я понял, что полностью с ней согласен. Обращаю внимание, что Гринбаум не пишет «никогда», он пишет «редко». С этим я тоже согласен.
Маша: По своему 25 летнему опыту работы как качественного исследователя, после 6 однотипных групп, я не узнаю практически ничего нового. Все повторяется.

Белановский: Полностью согласен и неоднократно писал то же самое. Не вижу расхождения в мнениях. Единственное пояснение. Маша пишет о том, что я назвал эмпирическим доказательством репрезентативности. Мне захотелось добавить к этому математическое доказательство. Была гипотеза, что результаты если не совпадут, то окажутся близки. Я считаю, что эта гипотеза подтвердилась. Но для формулировки математической задачи пришлось ввести некоторые формальные свойства объектов.

Маша: Вот просто мое мнение, я его не навязываю никак, но я бы все таки в учебнике не стала настаивать на математической обоснованности фокус групп. Просто гораздо больший соблазн, у клиентов прежде всего, таки воспринимать это как статистический инструмент. Всю жизнь боремся с тем, чтобы не отвечать на вопрос, сколько людей на группе считают так, а сколько иначе.

Белновский: Я нигде не писал, что фокус-группы могут ответить на вопрос, сколько людей считают так, а сколько иначе (т.е. дать количественный результат). Более того, в книге и в этой дискуссии Вы сможете найти прямо противоположные утверждения. Не желая Вас обидеть, мне кажется, Вы неправильно поняли условия задачи. И я думаю, что исчерпывающе ответил на этот вопрос в ходе самой дискуссии. Вопрос стоит так. Сколько нужно провести групп или собрать респондентов для выявления основных мнений? 10? 50? 100? 200? Обычная практика говорит, что от 30 до 60. Это примерно соответствует оценкам, полученным Чуриковым. Обоснование, как мне кажется, дано в тексте, опубликованном на сайте «Никколо М».
Маша: Мы все таки говорим о наборах утверждений, а не о их весе.

Белановскийй: Согласен полностью, дословно об этом и пишу. Нам нужен тезаурус, а не частотное распределение. И именно так я формулирую математическую задачу.

Наконец, главный вопрос. Цитирую его полностью.

Маша: Этот подход, по моему мнению, подразумевает отношение к фокус группе как к набору интервью, то есть, по сути, пилотаж для создания количественной анкеты. Такая функция у фокус групп есть, но она отнюдь не самая главная. Я понимаю желание сделать из фокус-группной методики научный инструмент, и как количественный исследователь я, конечно, за, но, как качественный, - против. Вы имеете в виду, что у людей есть сформулированные уже мнения и тогда возникает вопрос о их репрезентации Очень часто у людей не сформулированные мнения, а некая смесь эмоций, представлений, очень часто внутренне противоречивых. Тогда возникает вопрос, что мы понимаем под репрезентацией.

Белановский: Маша, это и есть главный вопрос или, точнее, сумма главных вопросов. Думаю, что не полная. Здесь опять есть вопросы второстепенные и есть нечто главное. Не уверен, что смогу сходу все упорядочить. Тем не менее, пробую. Прежде всего, я не считаю себя количественным исследователем. Могу показать множество моих отчетов, где оба метода совмещены. Разделение на количественных и качественных основано скорее на различии некоторых технических навыков, но я не стал бы жестко делить всех социологов на количественных и качественных по способу их мышления. Но если уж ставить вопрос в такой плоскости, то я скорее качественный социолог, начавший заниматься этим еще в 70-е годы прошлого века (правда в те времена – только в форме индивидуальных интервью). Да, я немного неосторожно употребил расхожее выражение о том, что фокус-группа – это пилотаж количественного исследования. Такая функция у фокус-групп есть, но я полностью согласен с Вами, что она не единственная и, возможно, не главная.

Маша: Вы имеете в виду, что у людей есть сформулированные уже мнения и тогда возникает вопрос о их репрезентации.

Белановский: Это тоже не главное. Независимо от того, что мы дальше скажем друг другу в этой дискуссии, это математическое упрощение, делающее возможным формулирование математической задачи в терминах идеальных объектов.

Маша: Отношение к фокус группе как к набору интервью.

Белановский: Вы, похоже, не согласны с таким подходом, и считаете, что аргумент к очевидности достаточен для обоснования Вашей точки зрения. Здесь мы с Вами подходим к ключевому вопросу, который и стал источником той самой дискуссии в 2004 году. На мой взгляд, никакой очевидности в этом утверждении нет. Если очень коротко, я с Вами не согласен. Если менее коротко, разница есть, но, так сказать, второго порядка. Этот вопрос подробно описан в моей книге, простите, воспроизводить не буду. Но кое-что все-таки добавлю и, возможно, даже вставлю в книгу. Дело в том, что дискуссии в фокус-группе (назовем ее трансакциями респондент-респондент) действительно могут ее обогащать. Респондент исходя из своего мировоззрения может поставить вопрос так, как модератору не придет в голову, и получить неожиданный релевантный ответ. Но, с другой стороны, спор или дискуссия между респондентами сдвигает их точки зрения, но отнюдь не очевидно, что в сторону реального поведения или мнеиия. Всем известно, как люди, сидя на даче, выпив и увлекаясь, говорят вещи, которых на самом деле не придерживаются. Итак, результатом дискуссии может стать, как заглубление темы, так и ее искажение. Вопрос интереснейший, но я нигде не встречал серьезного описания этой проблемы и, главное, описания методик, позволяющих достичь первого результата и избежать появления второго. Лично я редко использую методику «стравливания» респондентов (это термин А.Гольдмана), но если использую, то обычно не допускаю более одной-двух итераций. Кстати, я уж не говорю о таких технических вещах, как утрата контроля за обсуждением и (возможно) непродуктивным расходованием времени фокус-группы, которое, как Вы знаете, всегда очень ограничено. Такова, во всяком случае, моя точка зрения. Разумеется, я готов с уважением отнестись к Вашей.

Репрезентативность фокус-групп - 2.

Дорогие друзья! Честно говоря, я ожидал гораздо большего числа откликов на мою публикацию про репрезентативность фокус-групп. Все-таки вопрос интересный и, как мне кажется, при всей очевидности новый с научной точки зрения (если я ошибаюсь, поправьте). Может быть, из-за плохого знания математики я некорректно поставил задачу. Тоже было бы интересно обсудить. К сожалению, содержательный отзыв пришел только один через ЖЖ, но не от социолога. Автор - российский инженер, переехавший на ПМЖ в Южную Корею и, насколько могу судить, там процветающий. Я всегда очень ценю его комменты. Чтобы не пересказывать, приведу его коммент полностью, пояснив, что первая часть - это цитата из моего же поста. Итак:

Моя цитата: "Учитывая, что наиболее редкими являются респонденты-сторонники кандидатов с наименьшими рейтингами, достаточно решить эту задачу лишь для последнего в списке значимых кандидатов.

Предположим, его рейтинг равен 5%. По подсчетам Алексея Чурикова (ФОМ) для того, чтобы в массиве (при случайной выборке) был хотя бы один человек с мнением или признаком, встречающимся в популяции не менее, чем в 5% случаев, потребуется отобрать:
90 человек при уровне доверия 99%;
59 человек при уровне доверия 95%;
45 человек при уровне доверия 90%."

Комментарий френда: Первое утверждение - вроде-бы, неверно (из обычного здравого смысла). Скорее всего, приведенные вычисления были-б корректны для одного кандидата с 95% и одного с 5%. Если есть несколько кандидатов с рейтингом ~<5% то, при требовании "попадания" _всех_ низкорейтинговых кандидатов, выборка для заданного дов-интервала, вроде-бы существенно (~двоичный порядок малости) будет зависеть от числа кандидатов.

Мой ответ: Спасибо. Возражение понял, хотя я не математик. Сделать расчеты мне помог Алексей Чуриков из ФОМа. Как мне кажется, он сильный математик. Я отошлю ему Ваш коммент. А я, хоть и инженер, но все забыл.

Хотя когда я учился в ВУЗе, меня удивляло, на каких сильных допущениях основаны многие известные формулы. Например, постулат, что все молекулы движутся в одну сторону, от одного края сосуда к другому и обратно (не помню, что именно это была за формула, но она была). Тем не менее в каких-то пределах эти формулы работали.

В моей книге про фокус-группы мне хотелось бы ограничиться иллюстративным примером. Кто хочет разобраться серьезнее, пусть пишет диссертацию. Тем не менее, если что-то сильно не так, как бы Вы сформулировали правильную задачу? И как это повлияло бы на результат?

В заключение цитата из Хазагерова: "Мы находимся в зоне риска по отсутствию любопытства". Коллеги-социологи, это ведь и к нам относится.

Модернизация как идеологическая кампания

Что мне не нравится в набирающем силу тренде технократической модернизации - это идеологический перехлест, ставящий эту кампанию в один ряд с кампаниями типа кукурузной. Никто не написал о таких кампаниях лучше, чем академик Яременко. 13 лет назад я уже размещал этот фрагмент в ЖЖ. Прошла целая эпоха, и вдруг этот фрагмент оказался еще более актуальным, чем раньше. Остается только дать ссылку.

http://belan.livejournal.com/7369.html

СОЦИОЛОГИ НА ПАНЕЛЯХ

В социологических опросах существует мошенническая практика с использованием так называемых профессиональных респондентов. Профессиональные респонденты – это люди, «работающие» респондентами и получающие за эту работу некоторый (небольшой) доход. Как правило, они не имеют никакого отношения к тем целевым группам, которые должны быть опрошены. Работодатели таких респондентов (рекрутеры) формируют свои небольшие базы данных и регулярно звонят с предложениями типа: сегодня ты пользователь определенного вида шампуня, завтра ты выпускник такого-то учебного заведения, послезавтра сторонник такой-то политической партии и т.д.
Про широкое распространение практики использования профессиональных респондентов при рекрутировании фокус-групп писали неоднократно. Может быть, следует написать еще раз, но как-нибудь потом. Скажу только, что сейчас есть признаки того, что эта практика начинает себя изживать, т.е. заказать качественную фокус-группу вполне возможно. Но до сих пор мало кто писал об использовании профессиональных респондентов в количественных исследованиях.
Мошеннические предложения, как правило, предполагают некоторое вступление. В нашем случае оно звучит примерно так: технологии социологических (поквартирных) опросов созданы в 30 – 40 годы прошлого века и с тех пор устарели. Сегодня мы живем в мире компьютеров и телекоммуникаций, которые гораздо более эффективны. Отчасти это правда, но об этом тоже должен быть отдельный рассказ.
Здесь же я хочу рассказать конкретно, в чем же порой заключаются «инновационные» технологии социологических опросов. Начнем с того, что с помощью компьютерных и телекоммуникационных технология можно проводить три вида опросов.
1. Телефонные опросы. В странах запада репрезентативые телефонные опросы начали применяться примерно с 60-х годов. Этот метод стал конкурировать с поквартирным обходом, аргументы оставляем за рамками это статьи. В СССР до самого конца его существования телефонные опросы применялись редко из-за слабо развитой телефонизации в стране. В учебниках 70 – 80 годов писали, что необходимому уровню телефонизации соответствуют только Москва и Ленинград. Сейчас ситуация изменилась, и массовые телефонные опросы стали реально возможными по всей территории страны. Преимуществом телефонных опросов, если они проведены коллл-центром, оснащенным современным оборудованием, является сплошная запись всех интервью, по которой заказчик имеет гарантированную возможность проконтролировать качество опроса.
2. Интернет-опросы. Все знают о технической возможности разместить в интернете вопрос или небольшую анкету и получить таким способом довольно большое количество ответов. Недостаток этого метода состоит в заметном смещении результатов по сравнению с репрезентативными опросами, поскольку аудитория интернета представляет собой особый сегмент, отличающийся по своим характеристикам от генеральной совокупности. Отчасти (но только отчасти!) эти отличия можно устранить с помощью приведения демографической структуры получившегося массива к структуре последней переписи или текущей статистики. Тем не менее, разница остается, порой очень значительная. Проблема еще состоит в том, что величина этой разницы заранее неизвестна, и для ее определения необходимо продублировать интернет-опрос обычным репрезентативным опросом. Тем не менее, если исследователь указал в отчете, что результаты получены методом интернет-опроса, то н каких претензий к нему нет (хуже, если этот момент в отчете не отмечен).
3. Опросы с помощью электронной почты. Ради них и написана эта статья. В принципе, почтовые опросы использовались в СССР с 60-х годов, а в странах Запада, возможно, даже с 20-х. Письма печатались на бумаге, заклеивались в конверт и отправлялись обыкновенной почтой. Возврат составлял около 20%, что по сегодняшним меркам следует считать очень большим показателем.
Сегодня бумажной почтовой рассылкой уже никто не пользуется, но есть возможность сделать рассылку по электронной почте. В некоторых случаях это правомерно. К примеру, возьмем некую организацию, имеющую филиалы во всех регионах страны (крупный банк или федеральная государственная структура). Допустим, головной офис этой организации хочет опросить с помощью анкеты руководителей некой службы (условно - начальников отделов кадров). Административный ресурс, которым располагает головной офис, позволяет ему получить практически 100% возврат заполненных анкет. Этот метод вполне правомерен и порой используется крупными корпоративными структурами.
Но если такой административной поддержки нет, ситуация резко осложняется. Возврат заполненных анкет при использовании почтовой рассылки сегодня оставляет не более 1%, обычно меньше. Это касается как физических, так и юридических лиц. Увеличить возврат можно дополнительными просьбами по телефону (но тогда проще просто провести телефонный опрос), введением оплаты за заполненную анкету (но тогда исчезает главное преимущество метода –дешевизна), просьбой от известного и авторитетного лица (но этому методу люди верят меньше всего, и возврат повышается незначительно).
Теперь представим себе «социолога», который хочет заработать побольше денег и ограничен лишь желанием не попасться на жульничестве. Перед таким «социологом» метод почтовой рассылки открывает большие возможности. Нужно лишь через социальные сети найти около 1500 людей, которые хотят немного заработать, и установить с ними связь по электронной почте. Типичный договор с такими респондентами примерно таков. Заказчик высылает по электронной почте анкеты, респондент заполняет их и возвращает заказчику, получая за это, скажем, 30 рублей. Конечно, это очень мало, но за заполнение 10 анкет это уже 300 рублей. При этом для повышения надежности работы панели заказчики используют методы сетевого маркетинга: если заполнишь менее 10 анкет – ничего не получишь. (Пояснение: в социологии «панелью» называется опрос одних и тех же людей спустя какие-то промежутки времени. В научных целях такие опросы бывают полезны. Но, к сожалению, именно метод панельных опросов оказался очень удобен для жуликов).
Кто соглашается на такие условия? Обычно - студенты. Но при заполнении анкеты они проставляют произвольный возраст и профессию (либо заказчик сообщает им эти данные). На содержательные вопросы отвечают в меру своего разумения и фантазии (точно так же, как и профессиональный респондент в фокус-группах). Массив получается очень странный, но внешне подкопаться трудно. Когда он сводится в таблицы, то вроде бы получается и неплохо. Задним числом все можно объяснить.
Какой смысл во всей этой процедуре? Очень простой – деньги. Предположим, что организатор панели получил от своего заказчика 1000 рублей за одну анкету. Себестоимость опроса никак не может превысить 100 рублей, скорее всего, она еще меньше. 900 рублей – чистая прибыль. Если заказчик «умный», он знает величину маржи и требует хороший откат. Если «глупый», вся сверхприбыль достается мошеннику.
В интернете можно найти очень много предложений о проведении социологических опросов на очень выгодных условиях – вот это оно и есть.
Существует еще один способ обмана заказчиков, строго говоря, не связанный именно с панельными исследованиями, но почему-то используемый именно в связи с ними. Предположим, заказчик и исследователь договариваются о проведении опроса 1500 человек, относящихся к определенной целевой группе. Если исследователь использует метод поквартирного или телефонного опроса, то на выходе заказчик получит массив, состоящий ровно из 1500 целевых респондентов. При этом, чтобы получить данный результат, исследователю пришлось обойти или обзвонить, к примеру, 4500 потенциальных респондентов (коэффициент фильтрации 3). В правильно составленном договоре никогда не указывается общее число посещений или звонков, а только величина массива, состоящего из целевых респондентов.
Но панелисты сумели завести иную моду, и странно, что до сих пор их никто не одернул. К примеру, панелист договаривается с заказчиком о тех же самых 1500 целевых респондентах. Далее он рассылает 1500 анкет, а на выходе получает, к примеру, 900 (но деньги берет, как за 1500!). И докладывает заказчику: мы разослали 1500 анкет, получили обратно 900, договор выполнен. Неправда. Никогда договоры на исследования так не составляются. Если исследователь пообещал опросить 1500 респондентов, то он обязан предоставить массив, состоящий именно из этого количества заполненных анкет.
Что можно посоветовать потенциальному заказчику? Во-первых, не пользоваться услугами панелистов (за исключением оговоренных выше особых случаев). Помните, что честно проведенная рассылка анкет по электронной почте дает возврат менее 1%. Если возврат в разы или десятки раз больше – это мошенническая панель. Во-вторых, требуйте и проверяйте звуковые массивы. При телефонном опросе такие массивы делаются автоматически. При поквартирном сейчас все серьезные фирмы переходят на использование планшетов, что тоже позволяет создать консолидированный звуковой файл. Отсутствие звукового файла говорит о том, что результаты опроса требуют проверки.
Один из маркетинговых приемов, часто используемых для продвижения продукта на рынок, состоит в том, чтобы общеизвестному продукту присвоить загадочно звучащее название или аббревиатуру, желательно на иностранном языке. Применительно к описанным выше видам опроса в последнее время появились такие аббревиатуры. Разъясним их значение, чтобы устранить всякую загадочность.
CAPI - Computer Assisted Personal Interviewing. Это обычный поквартирный или уличный опрос, в ходе которого интервьюер лично задает вопросы респонденту и полученные ответы фиксирует не на бумаге, а в планшете или смартфоне. Результаты опроса передаются в базу данных в реальном времени. Очень полезное нововведение, но никакой загадочности. В настоящее время все крупные организации, занимающиеся количественными опросами, перешли на этот метод сбора информации.

CATI - Computer Assisted Telephone Interviewing. Обычный телефонный опрос, результаты которого фиксируются в компьютере минуя бумажную версию. Все остальное так же, как и в CAPI.

CAWI - Computer Assisted Web Interviewing. Это компьютерная программа для обработки данных опросов по электронной почте. По сути – для обработки данных панельных опросов. Как и в предыдущих случаях – никакой загадочности. Сама программа ни в чем не виновата, но панели часто бывают жульнические. Если вам предлагают проведение опроса по технологии CAWI, целесообразно задать следующие вопросы.

1.     Каков возврат анкет?
2.     Предусмотрена ли плата респондентам, если да, то какая.
3.     Есть ли возможность убедиться, что респондент действительно соответствует параметрам квоты, а не какой-нибудь студент, который врет, что ему 40 лет и что он сторонник определенной политической партии.

ДАННЫЙ ТЕКСТ ЯВЛЯЕТСЯ ОТКРЫТЫМ. ЕГО МОЖНО ВОСПРОИЗВОДИТЬ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ И В ЛЮБЫХ СМИ. ЕДИНСТВЕННАЯ ПРОСЬБА – СООБЩАТЬ МНЕ ОБ ЭТОМ.

О парадоксе Ла Пьера в качественных и количественных опросах

О том, что такое парадокс Ла Пьера я писать не буду, в профессиональном сообществе это должно быть всем известно. Поэтому сразу к делу. Для простоты буду говорить только об исследованиях, посвященных товарному маркетингу. Валидный результат опроса - это тот, который правильно предсказывает поведение потребителей. В количественном опросе - объемы продаж (пусть приблизительно), в качественном - оценку потребителями различных качеств (свойств) продукта, которые могут понравиться или не понравиться, склонить к покупке или отвратить от нее.
В известных мне дискуссиях фокус рассмотрения делается на возможных искажениях, которые вносит та или иная методика в высказывания респондентов. То есть предполагается, что у респондента есть некое подлинное правдивое мнение, но, к примеру, фокус-группы искажают это мнение и приводит к тому, что респонденты говорят не то, что думают на самом деле. Из этого рассуждения один довольно известный коммерческий исследователь делает вывод, что проводить надо не фокус-группы, а индивидуальные интервью. Я категорически не согласен с этой точкой зрения. Считаю ее очень грамотной и, к моему удивлению, хорошо продвинутой с точки зрения маркетинговой теории позиционирования (если хочешь иметь много коммерческих заказов, отдифференцируй свой продукт от других), но не с точки зрения научной сути вопроса.
Итак, если говорить о валидности результатов той или иной формы опроса, под ней следует понимать совпадение, хотя бы приблизительное, с объективными результатами продаж на этапе выведения продукта на рынок. Все методы, которые приближают результаты исследования к объективным результатам, могут считаться повышающими валидность, и наоборот.
С этой точки зрения я не вижу большой разницы между индивидуальным и групповым интервью. Считаю нужным отметить, что я много занимался обоими методами. Возможно, какая-то разница в результатах все-таки есть (на это обращает внимание уже упоминавшийся ранее Морган), но, во-первых - это слова Моргана - этот вопрос экспериментально не изучен, а во вторых - это уже мои слова - это эффекты второго порядка, как говорят физики, слабые взаимодействия или воздействия, которые в целом не искажают результат. Это подтверждают и эксперименты Ферна, который, как-никак проводил реальные эксперименты, а не ограничивал свои исследования исключительно умозрительными построениями.
Меня удивляет, что в дискуссиях о фокус-группах речь очень часто идет о слабых воздействиях формата опроса, и игнорируются сильные воздействия (или эффекты), которые могут очень сильно отдалить результат исследования от объективного результата вывода продукта на рынок, что с точки зрения логики исследователя можно назвать экспериментальным подтверждением или опровержением результатов исследования и выводов, сделанных на его основе.
Безусловно, сам исследователь может вносить в свое исследование очень сильные искажения. Перечислить полный перечень я не готов, но к ним, в частности, относится постановка наводящих вопросов; неправильный подбор респондентов; групповые дискуссии, уводящие обсуждение в сторону от обсуждаемой темы (я не утверждаю, что все дискуссии таковы, но утверждаю и могу доказать, что в России в фокус-группах такие дискуссии возникают очень часто); групповая динамика, если таковая возникает или инициируется модератором, и многое другое. Кстати, на практике реальную групповую динамику я наблюдал редко, это скорее какой-то вузовско-преподавательский жупел (иногда маркетинговый прием, помогающий охмурить заказчика), а вот инициирование бессмысленных дискуссий - это настоящий бич российской фокус-групповой индустрии.
Но есть еще один источник невалидности результатов, который может привести к тому, что прогнозы исследователей не совпадут с реальными результатами продаж. Это парадокс Ла Пьера. Друзья, почему эта тема так мало обсуждается? Ведь это одна из ключевых проблем, с которой сталкивается индустрия опросов и обоснованно снижает доверие к ней. Очень многие правила опросов возникли именно в процессе борьбы в этим парадоксом, который нередко приводил к унизительному поражению исследователей. Применительно к количественным опросам яркий пример приводит Э.Ноэль. Предположим, вы создали новый ковер. Как проверить, будет ли он продаваться? Напрашивается ответ: обойти определенное количество домохозяйств, показать им ковер, назвать цену и другие нужные характеристики, и спросить, купят его или нет. Методика кажется очевидной, но в типичном случае полученные результаты оказываются в несколько раз завышенными по сравнению с реальными продажами. Как же быть? Ноэль отвечает: нужно опрашивать тех, кто уже реально купил этот ковер, чтобы правильно понять их мотивы. По-видимому, для этого сначала все-таки нужно выпустить пробную партию, но здесь Ноэль, к сожалению, пояснений не дает. Другой вариант: в каких-то случаях можно найти рыночные аналоги и работать, отталкиваясь от них.
Я сейчас не готов подробно раскрывать тему проявления парадокса Ла Пьера в фокус-группах методов борьбы с ним. Кстати, и за рубежом об этом пишут как-то мало. Скажу только, что они примерно одинаковы в количественных и качественных исследованиях. Но главная мысль, которую мне хотелось донести до читателей, состоит в том, что в фокусе методических обсуждений часто оказываются эффекты второго порядка, в частности, индивидуальный или групповой формат интервью. Я считаю, что сам по себе формат практически не влияет на результаты, но неправильное использование метода фокус-групп, основанное не на экспериментах, а на личных фантазиях, влияет и очень сильно.

Вновь вспоминаю академика Яременко

Цитата из книги "Экономичские беседы"

...Мы пытались бросить вызов всему миру, и прежде всего развитым странам. Я не хочу здесь обсуждать, хорошо или плохо. Я констатирую это как факт. И еще я констатирую это как факт, что примерно до конца 60-х годов эта задача соответствовала нашим возможностям, хотя в долгосрочном плане она, конечно, была нереалистичной. Нас подвели амбиции, сформировавшиеся после второй мировой войны и в последующие два десятилетия. Атомная бомба и ракеты очень подогрели эти наши амбиции. Мы попытались бросить технологический, милитаристский вызов всему миру, и мы его проиграли. Мы проиграли холодную войну в самом буквальном смысле этого слова. Развязав гонку вооружений, мы уже не смогли из нее выйти. В ответ на наш вызов страны Запада поставили своей целью нас уничтожить, и они этого добились. А мы не смогли своевременно понять, что нам надо выходить из игры.
http://www.sbelan.ru/book/export/html/297