Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

Про централизацию

Странная вещь - централизация. В начале своей карьеры после окончания ВУЗа я работал социологом в угольной промышленности, затем а нефтехимической. В угольной промышленности меня смотрели несерьезно - молодой специалист, да еще не о профилю. . В угольной промышленности (я имею в виду ВНИИУГОЛЬ) была какая-то расслабуха, вспоминаются только командировки, которые меня многому научили. А вот в нефтехимии сказали: нпс мало интересует твой возраст, давай работай без дураков. И начальник был строгий, но не дурак. Мой приход как раз олицетворял смену поколений - сталинские (не в плохом смысле) и послесталинские люди уходили на пенсию. Это были люди другого сорта. Плохие, хорошие, но совершенно другие. Средний возраст в организации был представлен мало. А работы было много. Начальник каждый день приносил пачки бумаг и говорил: готовь ответы. Ни по образованию (вообще-то я специалист по оргсинтезу, разве что каучук подходил под эту профессию, но я им не занимался). К тому же я уже перешел в социологию (спроси меня зачем - уже не отвечу).

С такою-то подготовкой я встретил 1978 год. А занимался я социальным планированием и еще - проверкой выполнения приказов министра, многое из которых я не пнимал (хорошо, на заводе объясняли). Но командировок было мало, а чаще мне приносили пакеты бумаги и говорили: разберись и составь заключение. Тема была уже не химия, а в основном труд и зарплата. Я совершенно офигевал от двух вещей: во-первых,это новая для меня область. Ну, допустим, сам напросился, сам и расхлебывай. А второе - серьезность вопросов, которые сваливались на мой стол. НЕ государственного, то министерского уровня уж точно. Но приказ есть приказ, начальник занят, больше посоветоваться не с кем, работаем, как умеем. И я работал. Часто допоздна.Но что-то я писал. Хотел бы теперь на это посмотреть. НАверняка какую-то чушь. Да, начальник какую-то часть это чуши отсеивал и исправлял. Но все же.. Это были вопросы совершенно не моего уровня. Поченму они попадали ко мне? Я этого не знаю. Но никто не отправлял мне их на доработку, не объявлял выговоры, впрочем, и не хвалил. Странная рутинная работа. Бумаги куда-то уходили и больше не возвращались.

К чему я это пишу. Вот передо мной пачка документов по важным государственным вопросам. Не задание, просто дали ознакомиться. Я их читаю и не могу понять. Условный пример: повышение производительности труда в экономике. Где, каких отраслях? В государственном секторе или в частном тоже? НЕясно. Государственному сектору государство приказывать может. А частному тоже? Может, конечно,но все-таки...И так в каждой сточке.

Возникает странное ощущение: как будто это я сам написал в молодости эти документы, а начальник их толком и не посмотрел. "Приделал колеса" и отправил. И что? А ничего. Куда-то ушло. И вернулось спустя почти 40 лет.

Говоря словами поэта:
"Чтоб человек на очной ставке мог встретиться с самим собой"

Вот и встретился. И теперь думаю, что натворил и что теперь делать... Какое уж там государство, хоть бы задницу как-то прикрыть. Про откаты молчу, тогда их не было.

С менеджментом у нас происходит какая-то катастрофа.

Попросили рассказать

Меня спрашивают, есть ли у меня такие интервью про современность и даже задали вопрос, можно ли такую работу заказать. К сожалению, таких интервью про постсоветское время у меня нет по разным причинам. Теоретически сделать их возможно. Но, наверное, есть смысл рассказать об этом подробнее. И рассказ может получиться длинный. Свои первые интервью я провел в конце 70-х годов в угольной промышленности. Чтобы не пересказывать, даю ссылку на то, как это получилось и какими мотивами я руководствовался http://www.sbelan.ru/Glubokoe-intervju-i-fokus-gruppy-3-e-i…. (приложение 3 к моей книге на моем сайте). Люди, с которыми я разговаривал - это обычные линейные руководители угольных шахт, в основном начальники участков. Эти интервью опубликованы здесь: http://sbelan.ru/…/133-seriya-intervyu-po-teme-p…/index.html. Работал я просто за зарплату, записывал от руки, вечерами переписывал набело, многие годы валялись в таком виде у меня дома. Никого на работе это не заинтересовало, говорили: мы это и так знаем. А на меня эти интервью произвели огромное впечатление и в каком-то смысле перевернули мое мировоззрение. Лет десять спустя прочитал и опубликовал это все тот же Яременко.
Далее уже в нефтехимичемской отрасли я занимался так называемым социальным планированием (еще одна всесоюзная липа) и иногда бывал в командировках. Интересного было немного, но опубликованное ниже интервью с директором завода РТИ в г. Волжский - это одна из жемчужин. Я зашел к директору как обычный командировочный, было у меня какое-то задание, но к этому времени у меня уже выработалась привычка поговорить. А директор, видимо, уже озверел и подспудно хотел выговориться. Сначала сказал, что у него болит зуб и беседовать он не может (типа, пошел отсюда). Но отвечать стал на первый же вопрос, получилось спонтанное интервью. Видимо, сталинский страх уже прошел, а моральное озверение нарастало (в первую очередь у управленческого аппарата - вот он, парадокс эпохи). Повторяю, что директор был самый обычный, только нервный немного. Под конец он понял, что наговорил лишнего, но я к этому времени уже все записал (от руки).

Потом я перешел в ЦЭМИ АН СССР. Яременко прочитал это интервью, совершенно офигел и дал зеленый свет на продолжение такой работы. Пользуясь академической свободой, я решил продолжить, и стал думать, как это можно организовать. В отраслевых институтах была возможность ездить в командировки, и заводчане принимали как представителя своей отрасли. В АН СССР такой возможности не было. Но я придумал опрашивать политических диссидентов, которых выгоняли из НИИ. Некоторые из них волею судьбы попадали на производство. Они были очень ценными и, с моей точки зрения объективными наблюдателями. Ведь я спрашивал их не об их убеждениях, а о том, что они видели вокруг себя. Была у них и определенная этика : не врать. Почтите интервью с рабочей-шлифовщицей - ей на заводе понравилось. Помимо прочего, ее зарплата возросла вдвое.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Раз такой успех, можно и продолжить

Раз такой успех, то вот еще. Вообще-то все это есть на моем сайте, но, видимо, многим лень заглядывать. Итак, представляю. При всем уважении Удальцову и Развозжаеву рекомендую прочесть

Интервью с начальником цеха завода шарикоподшипников ГПЗ-2 «(Москва, август 1985 года)
Вопрос: Много ли пьют рабочие Вашего цеха?
Пьянство - это для меня проблеме номер один. Сейчас у меня в цехе лечатся в ЛТП или состоят на учете у заводского нарколога более 1/3 рабочих. После выхода постановления о борьбе с пьянством мы уже многих отправили на лечение. Это делается обычно без отрыва от производства. Утром человек приходит на работу, вечером идет в ЛТП, а ночевать ходит домой.
Вопрос: Помогает ли это лечение?
Вопрос сложный. Я так понимаю, что с ними там не церемонятся. Вкатывают очень большие дозы лекарств и многие этого не выдерживают. У меня в цехе было уже два случая. Один из них - смертельный, человек умер от инфаркта. Дело было во вторую смену. Меня специально из дома вызвали, но когда я приехал, он уже умер. Очень обширный инфаркт. В восемь часов вечера человек попросил пить, а в 8 часов 10 минут его уже не стало. А во втором случае - инсульт, тоже обширный. Человек, правда, выжил, но долго, наверное, не протянет. Сейчас он не работает, ему дали инвалидность. Мне кажется, что если бы не это лечение, они бы и лет 10-15 протянули. Оба - не старые, им еще нет 50 лет. Их, наверное, лечат по принципу: выживет - хорошо, а кто не выжил - ничего не поделаешь.
Вопрос: А те, кто прошел курс лечения, перестают пить?
Пить они, пожалуй, перестают, но полноценными людьми не становятся. После такого лечения они какие-то не вполне нормальные делаются. Капризничают, как дети. Сразу видно, что конченый человек. Может быть, это из-за лекарств, а, может быть, потому, что у них организм перестроился на алкоголь, и им уже нельзя бросать пить.
Вопрос: Наверное, эти алкоголики сопротивляются тому, чтобы их отправляли на лечение?
Нет, если настоящий алкоголик, он не окажет серьезного сопротивления. Они люди очень покорные.
Вопрос: У Вас на всем заводе каждый третий рабочий - алкоголик?
Нет, мой цех - вспомогательный, у меня пьют значительно больше. В основных цехах такого числа алкоголиков нет.
Вопрос: Справляется ли Ваш завод с планом по производству?
Нет, сроки поставок постоянно срываем. Две недели назад директора лично вызывал министр, и сказал ему: если в двухмесячный срок не ликвидируешь невыполнение по поставкам военной продукции, из директора превратишься в вахтера. Прямо так и сказал: "Никуда, кроме вахтера, не устроишься". Другие потребители тоже вопят, телеграммы шлют в Главк. А с недавнего времени новое дело пошло: в райком партии стали приходить письма с других заводов. Пишут, например: "Мы, бригада ударников коммунистического труда, во главе с бригадиром таким-то, взяли социалистические обязательства выполнить план досрочно, а ваш завод срывает график поставок...". Письмо придет - директора в райком вызывают. Он оттуда возвращается в озверелом состоянии, кричит: "Срочно изготовьте для них требуемую партию!" А эта партия, может быть, составляет 100 или 200 штук, их делать недолго, но для этого надо переналаживать станки, подготавливать материалы и т.п. Не успели эту партию сделать, в райком приходит другое письмо: "Я, бригадир такой-то, герой социалистического труда, наша бригада взяла девиз работать без отстающих, а ваш завод срывает график поставок".
Вопрос: Ваш директор часто кричит на подчиненных?
Он вообще неплохой человек, понимающий. Молодой, ему сейчас около 45 лет. Но два раза в месяц его вызывают в Главк или в райком, и он оттуда сам не свой приезжает, так что нам тоже достается на орехи. Лично мне он раз в две недели "клизму вставляет". Я из-за этого у себя в кабинете штангу завел, теперь штангой занимаюсь.
Вопрос: Зачем Вам штанга?
Как зачем? Директор мне сделает накачку, а я приду в кабинет и штангу отжимаю. Раз 15 отожмешь - вроде успокоишься. А так ведь до инфаркта дожить не долго. Я, наверное, уйду с этой работы.
Вопрос: Куда Вы хотите уйти?
Куда-нибудь в науку. Я начальник цеха, производственник, диплом экономиста у меня есть, меня куда хочешь возьмут.
Вопрос: Но в зарплате Вы при этом потеряете?
Конечно, потеряю, зато в здоровье выиграю. Я такой работой уже сыт по горло. Все выходные работаем. Всем уже сильно надоел такой график. Людей становится трудно заставить выйти на работу. Но рабочие все-таки выходят не каждый выходной, у них есть некоторая очередность, и им за это дополнительно платят. А я, как начальник цеха, выхожу практически всегда, и ни копейки за это не получаю.
Вопрос: На Вашем заводе работает старое оборудование?
Нет, не старое. Наша продукция требует высокой точности обработки, так что старое оборудование нам не подходит. Ломаем мы много оборудования, это другой вопрос.
Вопрос: Почему у Вас ломается оборудование?
Вот недавно установили у нас пресс из ФРГ. Приезжали немцы, установили его, запустили, работал отлично. Он делал штампованные детали из стального листа толщиной 3 мм. Пока шел лист из ФРГ, все было отлично. Потом этот лист кончился, пустили наш. А наш лист - у него с одного края 2 мм, а с другого все 5 мм. Включили пресс, он тут же и сломался. Своими силами разобрали его, щель расширили до максимального предела, вроде починили. Потом масло кончилось немецкое. Думали-думали, залили наше какое-то. Пресс полчаса поработал, сломался. Вызвали немцев. Те приехали, говорят: ай-ай-ай, клапаны вышли из строя. Сняли клапаны, отдали в цех на перешлифовку. А там рабочий выпивший был, все клапаны запорол. Немцы пришли, опять: ай-ай-ай , новые клапаны привозить надо.
Вопрос: За эти новые клапаны нужно валютой платить?
Нет, они их поставят в порядке гарантийного ремонта.
Вопрос: Но ведь пресс сломан по Вашей вине?
Ну, это еще доказать надо. На самом деле ведь очень трудно понять, почему сломалось оборудование. Например, автоматика выходит из строя - как проверить, что с ней произошло? Скажем, есть несколько сотен микросхем, они смонтированы на небольшой плате и залиты пластмассой. Если сгорает хотя бы один элемент, это приводит к выходу из строя электродвигателя весом около двух тонн. Из-за чего может сгореть микросхема? Очень просто: из-за несоблюдения температурного режима. Возле каждой такой платы должен стоять вентилятор и обдувать ее воздухом. Так вот, эти вентиляторы у нас все раскрали и используют дома, поэтому микросхемы постоянно "летят". Но один вентилятор у нас есть в запасе, он покрашен и в хорошем состоянии. Когда приходят менять плату, мы ставим вентилятор на место, и говорим, что ничего не знаем о причине поломки.
Вопрос: Часто у Вас на заводе бывают иностранцы?
Да, бывают не так уж редко. Недавно в соседний цех приводили двух иностранцев, что-то им показывали. Цех очень грязный, поэтому для них постелили доски и поставили вымытую скамейку. И вот пришли иностранцы, а с ними переводчица, причесанная такая, и в белом платье из марлевой ткани. Кругом грязь жуткая, а она сидит нога на ногу и что-то им объясняет. Люди из других цехов приходили посмотреть на эту картинку.
Вопрос: Каково качество выпускаемой Вами продукции?
У нас с качеством нет проблем. Если, допустим, делаем партию для заграницы, а ее не принимают, то мы подсовываем ее военным. Военные не примут, пускаем как продукцию со знаком качества. На знак качества не проходит, просто отдаем гражданским потребителям. А уж если они не возьмут, тогда отдаем в сельское хозяйство. Сельское хозяйство у нас все берет.

Интервью с директором завода 1

Вопрос: Каково положение с кадрами на Вашем предприятии?
На нашем заводе положение с кадрами - хуже некуда. Это лето вообще было катастрофическое. Я не знаю, как мы его пережили. Летом положение с кадрами у нас всегда тяжелое, но такого прежде еще не было.
С первого апреля с завода двинулись бахчевники - растить дыни, арбузы. У нас, конечно, не Казахстан, но тоже неплохо вызревают. Уволились - и занимаются своими бахчами на глазах у всего честного народа. Машин полно, грядки полиэтиленом укрыты. Поливают, дежурят, чтобы не сперли. Народу полно. Осенью на машинах увозят на колхозные рынки в северные города, продают - и в ноябре возвращаются на завод.
Вторая категория людей, которые уходят с завода, - это шабашники. Главным образом слесари, ремонтники. Эти уходят в село, строят свинарники, зарплата у них там 800-1000 рублей в месяц, работают до холодов, в декабре должны вернуться.
Третьи, которые оставляют завод, - это те, которых, мы сами направляем на сельскохозяйственные работы по решение исполкома.
Четвертая категория - заводское подсобное хозяйство, собственный совхоз. Расположено 160 км отсюда, 1300 га, сеем пшеницу и ячмень. Полученным зерном откармливаем свиней в собственном свинокомплексе. Свинством занимаемся. 11 тонн мяса в этом году сделали, по два килограмма на работника выдали (продали), еще по 2 килограмма дадим. "Золотое", конечно, мясо получается, очень велики издержки.
Вопрос: Какова себестоимость килограмма этого мяса?
Не могу Вам сказать, такой подсчет сделать невозможно, потому что все делается за счет внутренних ресурсов завода (людей, техники и т.д.). Но издержки явно очень велики. По доброй воле мы этот совхоз никогда не стали бы держать. 1300 гектаров это очень много работы. 50 человек подсобное хозяйство отбирает, и трудятся они там полгода. У нас есть список тех, кто умеет работать шоферами, механизаторами. А тут в момент уборки у нас все грузовики горком партии отобрал! Работники горкома сказали - свой урожай как хотите убирайте. Весь заводской безномерной транспорт мы отправили на сельскохозяйственные работы. Безномерной транспорт - это машины, которые уже списаны, сплошная рухлядь.
Пятая колонна, которая отваливает с завода, - это на уборку помидоров. 400 человек мы направляли в этом году. Сейчас изобрели новый метод, как заставлять нас оказывать помощь сельскому хозяйству. От нас этих 400 человек никто не требовал. Нам дали участок земли и сказали: 2,5 тысячи тонн помидоров сдать. План по помидорам мы выполнили (сажали, поливали, убирали). Помогали убирать и другим совхозам. Но очень много помидоров пропало. Ящиков в совхозе не дали, помидоры складывала в кучу, огромная гора помидоров образовалась, на другой день все потекло и пропало.

Интервью с директором завода - 2

Шестая категория, которая оставляет производство - это те, кто имеет право брать себе отпуск летом вне графика отпусков. Это участники войны, пенсионеры, вечерние школьники, по справке врачей, работники, имеющие двух детей и более и т.д.
Седьмая категория - это дополнительные отпуска по учебе: вечерние школы, техникумы, институты, с 11 августа - абитуриенты.
Восьмая категория - это направленные на строительство жилья, 50 человек. Тут руководство города спасает свою шкуру, так как жилье они сами обязаны были вводить. За строительство заводского жилья мы платим сполна, все по закону, но, несмотря на это, 50% объема работ мы выполняем сами.
Девятая категория - на производство сборного железобетона. Нам дают план на строительство силосных башен в подшефных совхозах, и железобетонные плиты для этих башен тоже делаем своими силами.
Сейчас с нас никто комплектацию продукции, выполнение плана не спрашивает. Первое, что с нас спрашивают - это перечисленные выше работы. Например, недавно нам сказали: два километра строящейся в городе теплотрассы - ваши.
С 1 октября есть постановление о ежедневном направлении 120 человек на овощебазу - это с ноября по май, зимний период.
Очень плохо воздействуют отвлечения на трудовую дисциплину. Люди работают там по полдня, кое-как. В колхоз поначалу едут неохотно, а потом некоторых оттуда не вытащишь. Вечером пьют, гуляют. В этом году был случай - девки молодые голыми ночью на крыше танцевали. Нам специально из района звонили, заместитель директора по кадрам туда ездил. Другой случай был - полгектара помидор запахали: помидоры повыдергали, сорняки оставили. Целое дело было. Они говорят спьяну сделали, и сорняков было много, так, что помидоров не видно.
Работница у нас есть одна - на хорошем счету была, потом месяца три на базе поработала, и уходить оттуда не хочет. Из отдела на нее жалуются - плохо стала работать. Там ей ближе к дому, а еще привыкла, что в 12 часов с работы уходит.
В текущем году за 11 месяцев на посторонних работах отработанно более 90 тысяч человеко-дней. Это составляет около 8% отработанного времени всем промышленно-производственным персоналом (включая ИТР служащих, которые тоже привлекаются к посторонним работам). Но это не все. Лето - это во всех отношениях сложное время, отвлечения на несвойственные работы большей частью приходят на лето, увольнения - тоже: на весну и начало лета.
Ежегодно число отвлекаемых работников растет, и в этом году достигло каких-то совсем невозможных пределов.
Когда человека постоянно дергают на овощебазу, или еще куда-то, то ему это надоедает, он увольняется. Конечно, это не единственная причина. Текучесть у нас – 21%, нам хвалиться нечего.
Нам иногда говорят: текучесть у вас высокая, значит, ничего не делаете для ее сокращения. Нет, делаем, и очень много. Во-первых, вводим много жилья. Если бы все, кто получил от нашего завода жилье, остались у нас работать, то на каждого бы в среднем 38 квадратных метров пришлось (вместе с семьей). У нас 6 тысяч занятых работников. И, несмотря на это, 4 тысячи нуждающихся в улучшении жилищных условий. Завод - это "машина для перекачивания жилья. Люди получают жилье и уходят".
Имеем 5 детских комбинатов, и еще половина мест в шестом, тоже мы строили, но половину у нас отобрали. Всего в этих комбинатах имеется мест на 1800 детей, но реально больше половины из них не наши, из города.
Имеем 6 корпусов общежитий, из них 4 холостяцких и 2 семейных. Холостяцкие имеют много свободных мест, некого селить. Сначала у нас было одно семейное общежитие, летом ввели второе, переделали из холостяцкого. Сейчас могли бы еще один корпус переделать, все равно холостяцие полупустуют, и потребность в семейных общежитиях очень велика, но вводить мы не хотим. Ведь те, кого мы туда селим, 2-3 месяца работают у нас и увольняются. А выселить их мы не имеем права, если они с ребенком. Основы жилищного законодательства опубликовали, и прокуратура теперь таких дел по жилищным вопросам не рассматривает. Так и выходит - живут у нас, а работают, где им лучше. Единственное, что я могу им сделать, - это квартплату повысить (снять льготы, предусмотренные коллективным договором). Так они мне в ответ говорят - спасибо, если бы мы снимали жилье, мы бы в 5 раз больше платили. При такой системе ни одного семейного общежития мы больше вводить не станем.
Вообще общежития у нас хорошие, культурные, в конкурсах занимают первые места. Живут по 2-3 человека в комнате, бывает, что и по одному. Горячая пища, комната для занятий, все, что нужно.
Молодежный клуб при нашем заводе имеется, "Ровесник", единственный в городе. Дискотека, спортклуб, музыкальные инструменты. Путевками уже пресытились, уже не берут. Казалось бы, создано все. Я бы всем заводам нашей отрасли пожелал иметь такой соцкультбыт, как у нас.
И внутри завода: завод не старый, рабочие места не скучены, зарплата - 186 рублей, хорошая. Многие пользуются бесплатным молоком, у многих категорий - питание на 100 % бесплатное, а это существенная добавка к зарплате. Льготы по пенсии, масса рабочих по первому списку, почти все - по второму. На заводе открыт магазин. Цены там, конечно, повышенные, но зато все есть: тушенка, мясной паштет, фрукты. Такое в Москве не всегда достанешь, а в нашем городе - и подавно. Прачечная имеется, две химчистки. Имеются 4 столовых, цеховые буфеты.
Люди все равно уходят. Почему? Я сам вот думаю почему? Я ухе 30 лет здесь работаю, и мое мнение таково. Мы преуспели в механизации, и труд стал таким, что перестал привлекать людей. Возьмите прессовщиков - это свихнуться можно, целый день пресс-формы с места на место переставлять. И так всю жизнь, никакого просвета.
Возьмите новый завод в Белоруссии: там из 500 прессовщиков по штату - 250 в наличии, ровно половина. Конечно, новому заводу трудно, но и нам нелегко. Мы по всей стране объявили о приеме на работу глухонемых. Приехали, человек 60 у нас работают. Но глухонемые - они, знаете, немного чокнутые. Приходят ко мне и говорят: "Давайте квартиру". Он и слышать не хочет, что существует очередь. Давай, говорит, и все.
Я думаю, что прессовщиков надо переводить на 6-ти часовой рабочий день, а, может быть, на 4-х часовой. У них труд неинтересный. Вынул заготовки и заложил, вынул и заложил. На такой работе нормальный человек 8 часов работать не может, и к тому же всю жизнь.
ПТУ сейчас не может набрать учеников, как посмотрят ребята на это производство, так их и нет.
Деньгами людей теперь не заманишь. Человек должен деньги на товары менять - это нам в горкоме сказали. А сейчас их разве что на водку поменять можно. Поэтому, кто пьет, кто еще чем занимается.
Вопрос: Почему люди сейчас так сильно пьют?
Я считаю, что от безысходности, бесперспективности своего существования.
Теперь о жилье. В настоящее время существует положение: каждый гражданин СССР с момента возникновения нуждаемости в улучшении жилищных условий может на общих основаниях стать на очередь. Я считаю, что это закон вредительский, он направлен на уничтожение русской нации.
Смотрите сами: девчонка 18 лет пришла на завод, ей дали общежитие. Квартиру она получит через 13 лет, в 31 год. В этом возрасте уже никто рожать не станет. Сейчас все жилье дается людям, от которых ни одного ребенка не будет. И в таких условиях эти несчастные 24-летние девки рожают, мыкаются потом по общежитиям. Но их в общем немного. У нас на заводе работает 6 тысяч человек, и только 96 женщин находятся сейчас в административном отпуске по родам или уходу за ребенком, причем на 35-40% коллектив молодежный (до 30 лет).
Вопрос: Итак, Вы считаете, что основная причина текучести кадров - это монотонность труда?
Текучесть кадров увеличивают:
а)   возрастающая монотонность труда;
б) растут разного рода отвлечения на несвойственные работы;
в)   рост напряженности труда в результате пересмотра норм;
За 10 лет выработка продукции на одного работника промперсонала выросла с 8 тыс. до 29 тыс. рублей в год. Технический прогресс, конечно, имел место, но его влияние не так уж велико.
По ряду профессий текучесть кадров достигает 50% и более.
г)   Отвлекает людей частный сектор. Людям дают землю, чтобы они для себя картошку выращивали, а они растят бахчу, деньги зарабатывают. Иные даже не увольняются, просто прогуливают, и все.
Эта всеобщая погоня за деньгами неизвестно куда нас приведет. Шоферы скупают в нашей области абрикосы, на севере перепродают. Браконьеры на весенний паводок до 30 тысяч рублей заколачивают. Очень много антиобщественных явлений стало. Раньше такого не было, все в последнее время, Сорганизовались, что ли. В отдел кадров зайдите, кто оформляться приходит - сплошь уволенные по 33 статье (за прогул или нарушение трудовой дисциплины).
Дисциплина за последние 3 года катастрофически поползла вниз. Очень развилось воровство. При нашей системе мы из честных людей делаем воров. На нашем заводе изготовляют детали для всех видов автомобилей - от "Жигулей" до "КАМАЗа". Видите эти машины - они возле проходной стоят. Если деталь за ворота вынесешь, то тут же за 10 рублей продашь. А КАМАЗ уедет к себе в Набережные Челны, там скажет начальству, что за 50 рублей купил, и начальство ему оплатит, потому что детали дефицитные.
Говорят, что у нас слабо поставлен учет, вот много и воруют. Но наша борьба внутри завода не может быть успешной без поддержки городских властей. А милиция нам не помогает. Они привязаны к своим показателям, не могут допустить роста преступности. Жуликов, воров выпускают на улицу. Мы организуем проверки, ловим, отправляем в милицию, а их оттуда отпускают. Сколько уже таких случаев было! Просим у горисполкома: сделайте пункт милиции возле завода. Нет, не делают.
Еще одна беда - на соседнем заводе по технологии спирт используется. Территория у нас считай, что общая. Те набирают спирт и продают у нас по 5 рублей за литровую бутыль. Прямо в цеха приносят.
Весь вопрос сейчас в том: какова отдача от кадров. Возьмите соседний завод, там продукция более однотипная, проще сопоставлять. В США на заводе-аналоге работают 600 человек, а у нас 6000, причем оборудование - английское. О разнице в качестве уже не говорю.
Будем считать: 6000 - это всего, в том числе 4600 - рабочие. Из них 1000 - это обслуга (сантехники и прочие). 3600 - это собственно рабочие, немногим более половины. Почему так много? Низка отдача от кадров.
Договоры со сторонними организациями - это ничем не обеспеченный клок бумаги. Сколько раз наше министерство вводило нам лимиты на укомплектование заводских специализированных служб - ремонтных, транспортных и т.д. Но горком отбирает у нас этих людей и создает специализированные городские службы (межведомственные). Получается: мы не должны держать у себя автотранспортного цеха, нерентабельно. Есть план прикрепления нашего завода к специализированной организации. Но подходит время, и все машины специализированной службы уходят на уборку урожая, или еще куда-то. Добываем машины, как умеем - 180 единиц подвижной техники держим на заводе, их обслуживает 147 человек - целый цех. Вот эффективность централизации.
Еще одна фирма - "Электроремонт". Приезжают по вызову и говорят: проводов такого сечения у нас нет, поехали назад. Поэтому держу своих обмотчиков, свою проволоку достаю. В итоге дела не идут ни там, ни тут.
Возмущает то, что людей и лимиты забирают не те, кто мне эти лимиты дает. Лимиты дает мне главк, он худо-бедно ситуацию мою знает, а местные власти отбирают и отбирают, ничего знать не хотят. Я не понимаю, как мы на 60-м году Советской власти до такого дошли. Помощь хозяйству сельскому - если надо, то согласуй с главком, тогда и забирай людей, а то ведь черт знает, до чего можно дойти. Недавно меня в штаб по строительству жилья вызывали. Мы же заплатили за строительство сполна, почему они меня вызывают? Приехал, говорят: твои 50 человек там плохо работают, еще людей давай.
Раньше местные власти только через главк с заводом разговаривали. Это в 50-е годы было. Колхозам помогали только по выходным дням. Сейчас все распустили. Если эту проблему не решить, я не знаю, до чего можно докатиться. Мы ведь план по ассортименту не выполняем, срываем сроки. Телеграммы по недопоставкам у меня на столе ворохами лежат. И тут Госснаб сумел протащить инструкцию, чтобы инженерно-техническим работникам за недопоставки премии не платить. Этой инструкцией они нас под корень подрезали. ИТР сейчас на голых окладах сидят за недопоставки. В инструкции сказано: на 3 процента план по поставкам не выполнен - премий не будет, на 2,7% не выполнен - премия 8 рублей в месяц. С 1 января 1982 года эту инструкцию ввели. ИТР у меня по 12-14 часов на работе находились, в субботу выходили, в воскресенье.
До последнего времени я требовал, чтобы ИТР находились на работе столько, сколько нужно: 12 или 14 часов, или больше, чтобы все "рабочие" выходные они были на месте. А сейчас было собрание, и я сказал им, что я от них этого не требую. Я не могу от них этого требовать, если за добросовестную работу их премий лишают.
Мастера у нас все молодые, прямо из техникума. Это они по наивности и по молодости соглашаются, вообще на эту должность никого не заманишь. Но девчонка, которая только что из техникума, командовать не может, не тянет. Надо комплектовать штаты мастеров теми, кто с этими обязанностями как следует справится. Начальников цехов недавно собирал, держали совет. Они все говорят: пока 200 рублей мастеру не сделаем, толку не будет. Мы, говорят, о своей зарплате молчим; свою премию готовы отдать, но без мастеров цех работать не может. Сейчас зарплата мастеров не превышает средней заработной платы рабочих завода, часто даже меньше, чем средняя по цеху. Но со средней заработной платой сравнивать не следует. Мастер, разумеется, если он хороший, - это человек, который умеет выполнять все операции на своем участке. Значит, его заработок надо сравнивать с заработком высокооплачиваемого рабочего. Не случайно за рубежом мастер получает больше, чем самый высокооплачиваемый рабочий.
Египет, например, где нет Госкомтруда, феллах получает там 15 фунтов, главный инженер 300-500 фунтов. А у нас - иду по заводу, смотрю - грузчик на машину мусор небрежно швыряет, все на газон летит. Я ему говорю: "Поаккуратнее!", - а он мне: "Сам бери лопату за свои 500 рублей". А я, между прочим, не 500, а только 330 получаю.
Все у нас развалено, и развал начинается с организации заработной платы.
Прогулы мы отражаем в отчетности - примерно одну пятую от их реального числа. Главным образом прогулы из-за пьянки бывают.
Я с тяжелым сердцем жду наступления будущей весны. Нам уже сказали - 20 домов в сельской местности надо построить. Финансирование жилищного строительства на будущий год сократили на 50%.
Соседи наши как в прошлом году на мель сели, так и сидят. Они - дураки, потому что перешли на непрерывный график работы, без выходных, не оставили себе резервов. А мы - оставили субботу и воскресенье, организуем внеплановые рабочие дни. Но кадры этим сильно недовольны. Сверхурочные мы им не платим, наличные выходы не закрываем. А сверху нам еще угрожают: план не дадите, зарплату не выплатим, банк денег не даст.
Что-то треснуло у нас в народном хозяйстве. Объясняют это демографическим кризисом. Какая чепуха!
Впрочем, люди сейчас действительно перестали рожать детей. Уже удивляемся, у кого двое детей. Собака или машина - вот что теперь вместо ребенка. Институт у нас в городе уже по три раза объявляет набор, без конкурса берут всех желающих, и то недобор. Если анализировать прирост населения, надо азиатские республики брать отдельно, а РСФСР - отдельно. Тогда все станет ясно. Ведь Кавказ трудящихся не выращивает. Он спекулянтов выращивает. А пахарей русских становится лее меньше и меньше.
Все надо перетряхивать капитально. С позиций ближнего боя я бы сказал следующее: надо дать права директору предприятия. Сейчас я не имею права ни на что: ни уволить человека, ни квартиру дать, ни выселить прогульщика из общежития. В 1965 году эти права были определены, но теперь от них ни слуху, ни духу не осталось. Недоверчивый деспотизм. Люди записываются ко мне на прием - они хотят, чтобы я им в чем-то помог. Но сейчас мне стало легко работать. Я им на все их просьбы одинаково отвечаю: не имею права. Они мне: будем на Вас жаловаться. Я отвечаю: пожалуйста, жалуйтесь.
Госснаб парализовал всю работу на заводе, заставил работать по инструкции. Это на Западе забастовка такая есть, когда по инструкции работают, а продукции нет. А у нас наоборот: где люди еще не сдались, там нарушают инструкцию, а где сдались - там по инструкции работают.
В Госснабе я говорю: мне надо 1000 тонн металла. Без фондов и наряда я теперь брать не имею права. Вот я и говорю: раз не имею права, так дайте. Выбил 500 тонн, прислали 350 тонн не кондиции. А у меня 2000 тонн перевозок в сутки, ломаются же контейнеры, нужны новые. Дайте, говорю, тогда свободное распределение продукции, я выменяю ее на металл. Тоже нельзя.
Погрузчики прошу - 50 штук. Не дают. Хорошо, мы достанем сами. Тогда в министерстве мне говорят: мы приедем, проверим,- как это Вы достаете. Ну, хорошо приезжайте, сажайте меня в тюрьму, но ведь без погрузчиков завод работать не сможет.
Вот сейчас к нам приехал заместитель начальника главка. Думаете, куда он пошел? В сауну, финская баня у нас есть при заводе. Далась им эта финская баня. Весь ИТР-овский штат с собой увел, никого на месте найти не могу. Это вместо того, чтобы пойти к местным властям, снять с меня пару проблем. Люди чувствуют сейчас всю эту нездоровую атмосферу. И реагируют нездорово. Оборудование сейчас стали портить - и не один такой случай был. Бросит железку в смеситель - и готов. Поджоги бывают, и не только у нас. В Оренбурге заводской склад подожгли, на 280 тысяч рублей спалили, задержать не удалось. И у нас на складе был пожар – бросили и            подожгли. Комиссия министерства приезжала, я в отчете прямо написал - был поджог. В нерабочее время склад подожгли, когда на заводе никого нет.
Вопрос: Мне в этой ситуации не все понятно. Кому отомстил тот человек, который совершил поджог? Может быть, у него был конфликт с начальником цеха или еще с кем-нибудь?
Кому отомстил? Он, может быть, и сам точно не знает, кому. Государству отомстил, своему образу жизни.
Если я прихожу в общежитие, а человек по-хамски со мной разговаривает - кому он отомстил, мне? Меня он, может быть, только на собрании раза два видел. Общежитие у нас, между прочим, благоустроенное, я не в какой-нибудь барак его поселил. Когда главный инженер завода, - не нашего, другого завода, - лично приходит в вытрезвитель и просит эту публику, выйти к нему на работу - это социализм или что-то еще?
Я не знаю, что с нами будет дальше.

О конверсии – 2

С присущим мне занудством продолжаю тему конверсии. Сначала опять о 80-х годах. Надо развеять миф о том, что непосредственной целью конверсии было производство товаров народного потребления (ТНП). Такое мнение действительно было распространено, но не среди экспертов, а среди населения. В этом сказался сюрреализм, который накапливается в мозгах при авторитарном и идеологизированном политическом режиме. Помню решение одного из районных советов Москвы (кажется Люблинского). На территории района был завод, который производил тормозные колодки для железнодорожных вагонов. Депутаты приняли решение о конверсии: переориентировать завод на производство сковородок для нужд своего района. Конечно, это решение не было выполнено, но сам по себе ход мысли показателен. Правда, производство чугунных колодок вряд ли можно было даже в те годы назвать высокотехнологичным. Технический уровень при такой конверсии не падал. Хуже было с настоящими военными производствами. Помню, как по радио с гордостью сообщили, что завод, выпускавший военное СВЧ-оборудование перешел на производство бытовых микроволновок. Которые, кстати, в широкой продаже так и не появились. Помню, как усмехнулся в тот момент человек, хорошо знавший это предприятие. Разумеется, Яременко мыслил не так. По его мнению, главной целью конверсии должно было стать повышение технического уровня гражданского машиностроения, которое к началу 80-х годов было в убитом состоянии. Цель ставилась очень скромно: поднять технический уровень хотя бы до уровня ГДР – по мнению Яременко это был тот уровень, который страна реально могла освоить. Кто в теме, понимает это и сейчас. Вот что пишет Sergey Shpilkin: «ТНП - это вряд ли, а вот всякая не существовавшая в СССР техника могла бы получиться. На маленьких заводах открывалось много полугаражных производств, из которых могли получиться новые отрасли - малая авиация, спецавтомобили, всякие потроха для телекома. Кое-что взлетело, но мало».
Говоря современным языком, Яременко мыслил конверсию как совокупность крупных инвестпрограмм, основанных на использовании элементов технологических цепочек ВПК с упором не столько на существующее военно-промышленное оборудование, сколько на НИОКР. Кстати, во вспомогательных цехах предприятий ВПК стояло универсальное оборудование более высокого уровня, чем на гражданке, и с более высокой культурой производства.
Возможно ли это сейчас? Я не знаю. Снова вспоминаю слова Кудрина, который предостерегал против форсирования военно-промышленных программ в современных условиях. Аргументов было два. Во-первых – снижение бюджетной нагрузки (я об этом писал). Во-вторых – и это не менее важно – Кудрин подчеркивал, что непонятно, что делать с военно-промышленными мощностями после завершения программы перевооружения. Вариантов немного: либо продолжать гонку вооружений, либо сворачивать производства. Возникла структурная ловушка, очень похожая на ту, о которой так часто говорил Яременко. Характерно появление слогана: «Население – это вторая нефть» (раньше говорили, что вторая нефть – это земля, но сейчас это заглохло). Итак: выжимаем деньги из населения, перераспределяем в оборонный комплекс, сокращать этот комплекс нельзя, поскольку возникнет серьезный кризис, а еще потому, что США с нашей подачи наращивает военные расходы, и нам опять понадобился паритет (это уже иррациональный мотив, но лоббистский потенциал военных очень высок). Год назад я видел бюджетную проектировку, в которой расходы на ВПК не сильно, но снижались. Недавно мне попалась другая проектировка, в которой эти расходы остаются неизменными. А в реальном выражении, может быть и растут (в гражданском секторе инфляция, в ВПК дефляция – так было и при СССР).
Сохранение оборонных расходов на неизменном уровне – это, по сути, откладывание решение проблемы на будущее. У нас любят не принимать никаких решений. Но предположим, что появился вменяемый правитель, который готов выслушать предложения.
Говоря коротко, лично я предлагаю: снижать или хотя бы не повышать фискальное бремя населения и снижать оборонные расходы до уровня разумной достаточности. Допустим, гипотетический правитель с этим согласен. И спрашивает: «Что вы предлагаете конкретно? Закрыть предприятия?». Скажу честно: здесь у меня возникает пауза.
Надо сказать, что конверсия оборонки и сейчас заложена в военно-промышленные программы. Как и при СССР, предприятия ВПК нагружают заданиями по выпуску гражданской продукции. Типа делайте, что хотите, изворачивайтесь, как сможете. Судя по всему, дело идет плохо. Приоритет отдан военной продукции, гражданскую клепают на коленке ради отчета. Успешные примеры если и есть, то единичные. То есть в случае резкого снижения военного финансирования оборонное производство закроется, а гражданское прогорит.
Что делать? Яременко в своей программе уповал на плановое государство, способное реализовывать крупные инвестпрограммы. Что делать сейчас – даже не знаю. Во всяком случае нужно сохранить плановое снижение оборонных расходов и предупредить лоббистов всех уровней, что пересмотра не будет. Дать время на адаптацию. Может быть, если станет ясно, что через 5 лет предприятие закроется, в мозгах что-то просветлеет. Хорошая конверсия – это хорошая инвестпограмма, частично опирающаяся на ресурсы оборонного производства. Захотят ли банки в это играть – не знаю. Может быть кто-то, кто умнее меня, предложит что-то более конкретное. Но если нефть снова упадет, военно-промышленные программы придется сворачивать. Из населения выпавшие доходы не уже выжмешь. Не советую и пробовать. Тогда история повторится: финансирование обвальным образом срежут, производства остановятся, и дело кончится выбитыми стеклами и провалившейся крышей.

О советской промышленности.

При СССР я с 1977 по 1987 г. работал промышленным социологом. По некоторым вопросам имею свои собственные наблюдения. Начиная с 90-х годов и поныне в фокус-группах звучит мысль, что при СССР заводы работали, все были заняты, а теперь... понятно. Но те, кто это говорят, многого не понимают, а что понимали - забыли. Вот конкретный пример: российский шинный завод. Оборудование английское. На заводе-аналоге в Англии на нем работает 500 человек, в России ровно в 10 раз больше. Почему? Вот характерный пример. Автоматизация на Западе вовсю шла уже тогда. На стадии изготовления сырой резины была такая операция: лист надо было прокатить через вальцы сначала одной стороной, потом развернуть на 90 градусов (не на 180!) и провальцевать снова. Техническое решение этой задачи меня удивило. Лист подавался на большую металлическую пластину, которая была вся в дырках. Через дырки подавался сжатый воздух и за счет меняющейся игры давления лист приподнимался и сам поворачивался нужным образом. До сих пор не понимаю, как это удалось сделать без современных компьютеров, но так было. В Англии. А в России стояла точно такая же установка, но она не работала. Четверо рабочих приподнимали лист и клали его нужным образом. И это не единичный пример. Я слышал много рассказов о том, как СССР закупал на Западе заводы под ключ, но они очень быстро превращались в обычные советские предприятия. Автоматика ломалась и замещалась ручным трудом. Кстати, высшим руководством страны проблема была осознана. Появилась программа сокращения ручного труда. И вроде бы динамика была положительная. НО. Академик Яременко как-то сказал, что тот, кто знает, как считается национальный доход, никогда не станет говорить о его распределении. Так и здесь. Тот, кто знает, как подсчитывалась доля ручного труда, никогда не станет с уверенностью говорить о его сокращении. Объясняю. Доля ручного труда определялась на основе так называемых профессиональных переписей, которые проводились раз в три года. Профессиональная перепись - это форма обязательной статистической отчетности объемом с толстую тетрадь формата А4, в которой были перечислены сотни, если не тысячи профессий. Как ее заполняли - отдельный вопрос, никто первичные документы не поднимал (компьютеров не было). Но для нас важно, что все профессии перечислить невозможно. Поэтому, например, после полутора десятка профессий операторов (оператор туннельных печей и проч.) была строка "операторы прочие". Всем профессиям был присвоен код в зависимости от классификатора видов труда: ручной труд не при машинах и механизмах, ручной труд при машинах и механизмах и т.д. Но позиции "операторы прочие" такой код присвоить было нельзя, поэтому долю ручного труда оценивал сам завод. Однажды у меня спросили: как нам в отчетности снизить долю ручного труда? Я сказал: очень просто. Переведите часть операторов в "операторы прочие". Я это вот к чему. Мне трудно судить об эпохе индустриализации, военной и послевоенной эпохе. Какие-то соображения есть, но не сейчас. Но в 70-е и 80-е годы проблема автоматизации типа той, которую я описал, была нерешаемой. И тем более нереализуемой была современная промышленная революция. СССР застрял на технологическом уровне середины ХХ века. Можно что угодно говорить про реформы 90-х, но лично я выхода из этого технологического тупика не видел раньше и не вижу сейчас.

Академик Яременко о милитаризации экономики (фрагменты)

Если говорить о ситуации 1985 года, то в то время в стране были очень большие потенциальные возможности, поскольку государство располагало значительной индустриальной мощью. У нас все было: источники сырья, достаточно развитое машиностроение. С этой стороны, кажется, что все было очень просто, но с другой стороны, с точки зрения расклада политических сил и социальной структуры общества процесс структурной перестройки, не мог так просто начаться. "Обручи", которые скрепляли отдельные части нашего государственного механизма, ослабли. Крупные государственные министерства, ведомства, все эти административные "монстры" - армия, военная промышленность, в какой-то степени КГБ, далее Совмин, который представлял гражданскую экономику. Особо в этом списке следует назвать торговлю, которая коррумпировала многие этажи власти и вкупе с ними образовала свое суперведомство. Силился превратиться в суперструктуру Агропром, но это ему плохо удалось. Он напоминал человека, которого все время обделяли за общим столом и все его попытки выбить себе какие-то права не имели успеха.

Все эти структуры рвали на себя имеющиеся в стране ресурсы, но всем им все равно было мало, так как все они имели колоссальные ресурсоемкие программы, которые очень часто не были связаны ни с какими реальными проблемами. Экономика, как и армия, были просто пространством для расширения бюрократических структур того или иного административного "монстра". Они стремились к тому, чтобы у них было больше заводов, капиталовложений. В брежневскую эпоху экономика, и военное строительство, и гражданское строительство - все это стало вторичным по отношению к самовоспроизводству и расширению этих административных социальных структур.

В этот период раскрутка военно-промышленного комплекса стала совершенно несоразмерна экономическим возможностям страны. Тылы гражданской промышленности не смогли быть подтянуты, что привело к их технологическому отставанию. Следствием этого стала огромная растрата сырьевых ресурсов, огромная инвестиционная нагрузка для поддержания гражданской промышленности. Более того, когда для поддержания структурного равновесия (покрытия дефицита сырья) была создана гигантская топливная промышленность, металлургическая промышленность, то оказалось, что эти сырьевые отрасли не могли существовать в своих прежних технологических формах, то есть не могли развиваться чисто экстенсивно. Поэтому были приняты усилия по их интенсификации, началось создание атомной энергетики, новых систем транспортировки газа и нефти и т.п. Таким образом, второй приоритет после оборонной промышленности получили сырьевые отрасли, хотя они обслуживали неэффективную гражданскую экономику, которая, в свою очередь, в гигантских масштабах перепотребляла ресурсы. Возникала структурная ловушка: гражданское машиностроение производило машины, которые пополняли парки очень неэффективного оборудования во всех гражданских отраслях. Это вело колоссальным транспортным и сырьевым расходам. Эта уродливая система производства создавала некий компенсационный эффект, уравновешивающий концентрацию высоких технологий и квалифицированных кадров в оборонной промышленности. Чтобы удержать это равновесие, пришлось часть наших технологических возможностей переместить на сырьевой фланг. В результате уже совсем ничего не осталось для модернизации гражданского машиностроения, что и порождало режим ресурсорасточительства.

Гражданская экономика держалась на массовых инвестициях и качество этих инвестиций не только не росло, оно падало. Падал технический уровень. Качество исполнения падало еще быстрее, чем технический уровень. В этом смысле у нас шел очень быстрый процесс снижения качества, инфляции качества. Причем это касалось не только инвестиционных ресурсов, но и потребительских ресурсов. Даже такие вроде бы однородные продукты как макароны, картофель - качество всего этого быстро катилось вниз. Вырождались производственные мощности, их производственный потенциал. Происходил физический износ мощностей, сказывалось отсутствие научных, конструкторских заделов и, конечно, шло очень сильное разрушение трудового потенциала.

Экономика не могла выдержать такого режима. Взять, к примеру, производство зерноуборочных комбайнов: прирост их выпуска, прирост единичных мощностей лишь компенсировал сокращающийся срок их службы, не более. Сказанное относится и ко многим другим сферам. Все гражданские инвестиции, гражданское машиностроение, гражданское строительство, все эксплуатационные системы стали гигантской сферой ресурсорасточительства.

Я повторяю, что причины всего этого были внеэкономические. Нас подвели амбиции, сформировавшиеся после второй мировой войны. Атомная бомба и ракеты очень подогрели эти наши амбиции. И я констатирую как факт, что примерно до конца 60-х годов эта задача вписывалась в наши возможности, хотя в долгосрочном плане, конечно, была нереалистичной. Мы попытались бросить технологический, милитаристский вызов всему миру, и мы его проиграли. Мы проиграли холодную войну в самом буквальном смысле этого слова. Развязав гонку вооружений, мы уже не смогли из нее выйти. В ответ на наш вызов страны Запада поставили своей целью нас уничтожить, и они этого добились. А мы не смогли своевременно понять, что нам надо выходить из игры. Военные суперведомства стали работать в автономном режиме. Если цель военного противостояния принять как рациональную, их деятельность уже не отвечала этой задаче. Задача должна была стоять так: каков может быть наиболее адекватный ответ на очередной технологический вызов Запада. С рациональной точки зрения вопрос должен был стоять именно так, но фактически он так уже не стоял. Продолжалось бессмысленное с военной точки зрения наращивание производства танков и всевозможной другой боевой техники, неадекватной новой военно-технологической обстановке.

Еще до 1985 года было осознано, что экономика жила в режиме "пожирания" ресурсов. Все это предполагало в обозримом будущем огромные масштабы спада производства. Перепотребление ресурсов являлось самым компенсационным механизмом этого расточительства. Но коэффициент компенсации быстро падал, а себестоимость первичных ресурсов стремительно росла. Находясь в таком режиме мы, тем не менее, захотели, сохранив сохранив милитаризованный сектор экономики, уйти от законов этого режима. Вот здесь уже очень сильно проявился эгоизм, с одной стороны, хозяйственных ведомств (тех самых суперструктур), а с другой - странного союза этих ведомств и экономистов-либералов, который неоднократно давал о себе знать за время реформ.

Суть вопроса состояла в следующем. Страна могла существовать только "пожирая" ресурсы, что привело к форсированному режиму существования многих министерств. Отсюда появились рассуждения о том, что наша экономика очень металлоемкая, энергоемкая, а по этой причине ей не нужно ни столько металла, ни столько энергии. Хотя эти рассуждения и были, на первых взгляд, справедливыми, по сути они являлись демагогическими. Получалось, что не меняя макроструктуры экономики, не снижая военной нагрузки, мы вдруг начнем снижать металлоемкость и энергоемкость. Внедрение технического прогресса при данном положении дел являлось технократической иллюзией. Но на этой идее стал процветать целый букет профессионалов, в каком-то смысле либералов, писавших о том, как хорошо в СЩА, потому что там внедрены прекрасные технологии, потому что руководители там - умные люди, хорошо разбирающиеся в своем деле, а у нас в основном тупые начальники, не понимающие пользы техники. В результате они предложили ограничить производство металла в нашей стране и начать приспосабливаться к его ограниченному потреблению. Надо сказать, что этих либералов-технократов очень внимательно слушали в министерствах, производящих металл и другие первичные ресурсы.

Специфика ситуации состояла в том, что качественные ресурсы, ресурсы высокого технического уровня, почти полностью изымались из гражданского сектора экономики передавались военно-промышленному комплексу. Это приводило к возрастающей нехватке ресурсов для их замещения менее качественными, но более доступными (массовыми) ресурсами. Но начиная с 70-х годов массовые ресурсы стали исчерпываться с катастрофической скоростью. Исчерпался источник трудовых ресурсов (крестьянство), вырубили лес, исчерпали наиболее доступные источники минерального сырья, быстро падало плодородие почв, все острее давало о себе знать исчерпание экологического ресурса. Нехватку высокотехнологичных ресурсов пытались компенсировать усиленной эксплуатацией массовых, что ускоряло процесс их исчерпания, причем коэффициент компенсации непрерывно падал.

Роковую роль сыграло для нас резкое повышение мировых цен на нефть в 70-х годах. Именно в тот момент, когда потребность в усилении замещающих воздействий объективно назрела, наша страна получила возможность осуществлять их не за счет внутренней структурно-технологической перестройки, а за счет крупномасштабных закупок по импорту. Это позволило сохранить сложившуюся систему приоритетов в распределении ресурсов, хотя жизнь диктовала необходимость ее изменения. На протяжении десятилетия нефтедоллары помогали нам затыкать дыры в нашей экономике, но при этом они способствовали деградации отечественных воспроизводящих отраслей.

К примеру, мы довольно подробно изучили ситуацию с дорожно-строительным машиностроением. В крупных городах импортные экскаваторы составляли 10-15% парка таких машин, но на них выполнялось 70% дорожно-строительных работ, может быть, даже около 80%. Качество отечественных экскаваторов за 70-е годы упало катастрофически. Масло в их гидравлические системы заливали ведрами, но оно все равно вытекало. Страна, которая производила уникальные гидравлические системы для запуска ракет, для всевозможной боевой техники, не могла обеспечить гидравликой собственное дорожное машиностроение.

Падение цен на энергоресурсы в середине 80-х годов наряду с резким возрастанием затрат на их производство произвело шоковое воздействие на нашу экономику. Сразу стала видна иллюзорность нашего экономического роста. Десятилетие, в течение которого могла быть произведена структурная перестройка, было упущено. Структурно-технологические диспропорции возросли, массовые ресурсы исчерпались, но страна не имела собственных производственных мощностей для их технологического замещения. К сожалению, даже эта объективно тяжелейшая ситуация не привела к отрезвлению. Амбиции военных ведомств остались прежними. Делиться ресурсами с гражданским сектором они не желали, и никто не мог им этого приказать. Сохранение "табу" на ресурсы военных ведомств, собственно говоря, и явилось первопричиной политики "перестройки" как своего рода фикции, имитирующей попытку решения стоящих перед страной проблем. Но последующие события показали, до какой степени все прогнило.
Источник: http://www.sbelan.ru/content/%D1%8E%D0%B2-%D1%8F%D1%80%D0%B5%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D0%BA%D0%BE-%C2%AB%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5-%D0%B1%D0%B5%D1%81%D0%B5%D0%B4%D1%8B%C2%BB

Односторонний гуманизм

Давным давно, еще в начале 80- годов, когда я стал экспериментировать с глубокими интервью, я часто брал такие интервью у тогдашних диссидентов, которых судьба забрасывала в самые неожиданные и незнакомые им  места. Например, на промышленные предприятия. Я исходил из того, что эти люди относятся к иной субкультуре, и взгляд стороннего наблюдателя может быть интересен  точки зрения наблюдений и выводов.

Кстати, в начале 90-х я беседовал с одним английским социологом, который очень удивился моему подходу. Помню его уточняющий вопрос: "Вы беседовали с ними не об их политических убеждениях, а о том, что они увидели на заводе?".

Так вот. В начале 80-х меня познакомили с одной женщиной, которую за диссидентские высказывания выгнали из какого-то НИИ (по специальности она математик) и она пошла работать по объявлению "требуются рабочие" на ближайший завод ГПЗ-2, изготавливающий шарикоподшипники. На моем сайте желающие могут найти "Интервью с рабочей-шлифовщицей" - это она.

Интервью получилось довольно больше. На мой взгляд, там много интересного, но это пусть каждый решает сам. А сейчас, в свете войны на Украине мне вспомнилась (впрочем, запомнилась ее тогда) одна фраза. Описывая мировоззрение рабочих, моя респондентка сказала:

АФГАНИСТАН У НИХ ОСУЖДАЕТСЯ В ТОМ СМЫСЛЕ, ЧТО ТАМ МНОГО ГИБНЕТ НАШИХ РЕБЯТ. ТО ЕСТЬ ТАКАЯ ОДНОСТОРОННЕ-ГУМАНИСТИЧЕСКАЯ ПОЗИЦИЯ.

Судя по характеру сегодняшних протестов солдатских матерей, история повторяется. Не осуждаю, упаси Бог. Пусть хоть так, чем никак.

Подтверждение слов Яременко

В процессе производства определенному количеству заработной платы соответствует определенное количество труда. Поэтому более интенсивный труд должен соответствовать более высокой заработной плате, что при современной системе ее начисления практически не реализуется. Поэтому происходят такие негативные явления: если норму выработки повышают сверх определенного предела, то рабочий изыскивает возможность за счет снижения качества труда не повышать его интенсивность, формально выполняя заданную норму. При таком положении дел производство неминуемо деградирует. Рост показателей производства, достигнутый у нас в 60-е и 70-е годы, во многом был связан с тем, что качественный задел, который был создан в стране в предшествующие периоды, постепенно расходовался, разменивался. Количественный рост производства достигался за счет качественной его деградации. Во многих отраслях этот процесс, возможно, начался еще раньше, в 30-е годы.
Вопрос: Сильно ли падает качество продукции во время авралов?
Трудно сказать. Дело в том, что аврал затрагивает весь цех, а не только наш участок. Резко возрастает скорость прохождения изделия по технологическим звеньям, причем на каждом участке аврал имеет свои специфические формы. Несомненно, что авралы снижают качество продукции, но в какой мере это происходит за счет нашей операции, сказать трудно. По цеху в целом доля годных кристаллов вроде бы падает не очень сильно (впрочем, как когда). Но ведь существует еще и качество кристаллов, в том числе их долговечность. Если кристалл произведен и признан годным, это еще не значит, что он долго проработает. Брак может проявить себя где-то за пределами завода. Тогда создается иллюзия, что объем производства действительно возрос. Если же говорить не о качестве продукции, а о качестве работы, то здесь я с уверенностью могу сказать, что технологическая дисциплина сильно снижается. Общее стремление побыстрее протолкнуть продукцию приводит к существенному снижению контроля за качеством. Могу привести свежий пример. Я сейчас работаю на одной операции, которая очень чувствительна к загрязнениям. И вот я зову технолога и показываю ему, что идет грязь, точечки грязи явственно видны невооруженным глазом. А технолог смотрит и говорит: "А, хрен с ней, пропускай скорее". Во время аврала не только рабочим, но и инженерному персоналу делается уже все равно: главное - сдать пластины и отчитаться. То есть для себя технологи фиксируют эти нарушения, но отношение их таково: ничего не поделаешь, надо давать план.

Источник: http://www.sbelan.ru/book/export/html/180